Меню
Назад » » » 2016 » Декабрь » 24

Ссылка Абрама Петровича Ганнибала в сибирь

Рисунок Сибирской тайги

О СИБИРСКИХ ЗЛОКЛЮЧЕНИЯХ ЧЕРНОГО ИНЖЕНЕРА
(Документы)
 
Морозным днем механик Резанов возвращался из Петербурга в свое ладожское подворье. Тяжелые белые подушки лежали на ветвях придорожных елок. Накануне весь день Гавриил Андреевич провел на Васильевском острове, в доме Миниха. Генерал передал ему чертежи последних шлюзов. Эти шлюзы предстояло построить при выходе из Большого канала в Неву и в Новой Ладоге, при входе в канал.

Христофора Антоновича было трудно узнать. Механик привык его видеть на работах, в плаще поверх шинели, а то и в аккуратном, но довольно поношенном камзоле. Сапоги его частенько бывали заляпаны глиной. Вполне обычный вид инженера, ведущего земляное строительство. В своих городских аппартаментах это был совершенно иной человек. Высокие напудренные букли. Надменное лицо. Орденское золото на мундире. Сверкание алмазов в дорогих кольцах. Уверенные жесты вельможи, сознающего свою значительность.

Миних передал Резанову чертежи вместе с короткими и отчетливыми указаниями: на каком фундаменте закладывать шлюзы, каким камнем отделывать камеры. Когда описывал будущие воротные механизмы, увлекся, стал чертить эскизы. На пальцах остались чернильные следы. Во взгляде мелькнуло что-то от хорошо знакомого канального генерала. Но очень скоро возбуждение улеглось. Глаза, как ледком, затянуло холодное безразличие. Мелодично прозвенели часы из литой бронзы. Миних всполошился:

— Что же это я засиделся с вами, Гавриил Андреевич. Меня ждут во дворце. Еду докладывать императрице церемониал зимней охоты... Скорей — одеваться!..
Миних едет ко дворцу
Да, да, на российском троне был уже не император, а императрица. Всего несколько месяцев назад над первопрестольной Москвой плыл колокольный звон. Со всей России съезжалось родовитое, знатное боярство на свадьбу Петра Второго и Екатерины Долгорукой. Ехали на свадьбу, а поспели на похороны. Пятнадцатилетний жених внезапно, в одни сутки, умер от черной оспы. Бояре судили, кому вручить державу и скипетр. Спешно отправили послов в Курляндию. Там жила полузабытая царевна Анна, дочь Ивана Алексеевича, родного брата Петра Великого. Когда-то Петр второпях выдал ее за герцога Курляндского. Она рано овдовела. Мудрствовать не любила, строптивости не оказывала. При ней боярству будет вольготно — править станет из-под их руки.

Вот так воцарилась Анна.

Бесконечно ловкий Миних, кавалер галантный, и при ней сумел сделаться необходимейшим человеком... Он спешил, он опаздывал во дворец. В генеральских покоях началась суета. Поспешная беготня слуг. Громкие оклики. Камердинер нес на вытянутых руках соболью шубу. Адъютант пристегивал к поясу Миниха шпагу с крупными рубинами на эфесе. С улицы доносился истошный крик кучера, подкатившего четверню цугом к подъезду. Уже из кареты Миних сказал механику:

— На закладку фундамента непременно буду... Без меня не начинайте...

Сейчас Резанову все припомнилось, как что-то никчемное, беспокойно мелькающее. Он досадливо отмахнулся от этого воспоминания, да и от самого Миниха-царедворца. Пачка с чертежами шлюзов, завернутая в полотно, лежала на дне саней. Мысли Гавриила Андреевича были совсем о другом. Под шинелью, на груди покоился зеленый сафьяновый портфельчик. Резанов то и дело совал руку в отвороты шинели, трогал портфельчик — на месте ли.

Вчера прямо от Миниха механик поехал на невскую набережную к члену Военной коллегии Пашкову; он приходился ему дальним родичем. Резанов знал, что только у него он может что-либо проведать о сибирском изгнаннике. В доме Пашкова все было перевернуто вверх дном, заколачивали ящики, завязывали корзины.

— Как ты кстати, — обрадовался Пашков Гавриилу Андреевичу, — я уж собирался разыскивать тебя.

С этими словами он увел Резанова в кабинет. Достал из ящика стола зеленый портфель и отдал его Гавриилу Андреевичу.

— Сохрани... Время сейчас смутное, неопределенное. Не понять, кто в фаворе, кто в немилости... Я еду в свою подмосковную. Что будет потом, не знаю... Нельзя, чтобы эти бумаги попали в чужие руки. Так помни же — сохрани...

Бегло заглянув в портфель, канальный механик понял только одно — это связано с именем и судьбой Абрама Петрова. В ладожское подворье сани въехали поздно ночью. Сильно вьюжило. С озера задувал ледяной ветер. Он бросал звонкие пригоршни снега в окна, что-то невнятное выпевал в печных трубах. В комнате, где, кажется, стало еще больше книг — под ними прогибались полки в шкафах, — Гавриил Андреевич зажег свечи. Раскрыл пашковский зеленый портфель.

Здесь были письма черного инженера к княгине Аграфене Волконской — с нею одной поддерживал он переписку в эти годы. Здесь же собраны отпуска — писарские копии с указов, относящихся к опальному «арапу». Пашков и его друзья подготавливали ходатайство о помиловании крестника Петра Великого. Резанов читал увлеченно. Никакое повествование не могло бы ему заменить этих безыскусственных строк. Он видел своего друга в далекой сибирской тайге.
Рисунок Сибирской тайги
Вот указ Абраму Петрову, догнавший его в Казани. Этим указом начался тернистый путь черного инженера. «От мая 1727 года. Его императорское величество указал тебе ехать в Тобольск... и построить крепость против сочиненного чертежа... того ради указом его императорского величества предлагаем — изволь туда ехать без всякого замедления, понеже в строении той крепости состоит необходимая нужда, а чертеж пошлется вам на предбудущей почте...»

И тут же — письмо Петрова Волконской из Казани. Это писал человек, ошеломленный своим несчастьем, но готовый мужественно противостоять ему.

«Сего числа в Сибирь, в город Тобольск отъезжаю. Может быть, еще там получу третий ордер, куда далее ехать, как изволят, я всюду готов ехать без всякой печали, кроме того, что меня лишили моих друзей, а что без всякой вины тому радуюся... Пожалуй, государыня моя, не оставь меня в своей милости... понеже, может быть, что я в последнее имею честь к вам писать, что меня зашлют в какие пустые места, чтоб там уморить... Особливо вас прошу, как возможно, чтобы послать как ни есть копию с указа, приложенного при сем нашему Колокольчику или к Разговору Ивановичу...»

В дружеском кругу существовали клички. Кто такой Колокольчик, Гавриил Андреевич не знал. А Разговор Иванович — это Пашков... Какой же дорогой ехал сосланный «арап» в Сибирь? Через Владимир на Муром, от Волги к Уральскому хребту. Путь этот должен был занять не один месяц. В ноябре того же года сибирский губернатор докладывал в Петербург:

«По указу вашего императорского величества велено от бомбардир-поручику Абраму Петрову сделать на китайской границе против чертежа крепость, того ради, когда он в Тобольск прибудет, велено его туда отправить немедленно, а понеже он человек иностранный и опасно, чтоб не ушел за границу, велено иметь за ним крепкий присмотр. И по тому его, князя Меншикова письму, от бомбардир-поручик Петров прибыл в Тобольск июля 30-го, и на китайскую границу отправлен августа 3-го числа».

Черный инженер переправлялся через замерзший Байкал в Селенгу. Он совсем обезденежел, так как в указе забыли написать, кто должен платить ему жалование. Петров «умирал голодной смертью». К этому времени Меншиков сам уже был сослан в Сибирь. По баловни петербургской фортуны опасались каждого влиятельного человека при дворе. Питомец «гнезда Петра Великого» опасен для них. Пусть-ка он подольше поживет вдалеке. Под присмотром строжайшим.

«Арап» шлет Волконской отчаянное письмо: «Лучше на себя сам руку наложить, нежели пропадать напрасленном в правде...»

В крайней нужде, в стуже, в горьком одиночестве он строит крепость на восточной окраине России. Снова и снова тучи сгущаются над его головой.
Строительство крепости в Сибири
Указ Верховного Тайного совета сибирскому губернатору. От декабря 1729 года: «Повелеть, выбрав в Тобольске кого из офицеров, доброго и искусного человека, отправить тайным образом на китайскую границу, где ныне обретается... поручик Авраам Петров, и приказать тому посланному офицеру... пришед к нему в квартиру внезапно, отобрать все обретающиеся при нем письма, которые хотя бы в каких малых и черных лоскутках были, и собрав все оные в одно место, запечатать и к себе взять...»

Бедный, бедный «арап»! Что он должен был пережить в жестоком и беспричинном изгнании? Вот только нынче, кажется, чуть затеплилась слабая надежда.

Указ Анны. Февраль 1730 года: «От бомбардир-поручику Аврааму Петрову быть в Тобольском гарнизоне майором, и для того буде он... послан в Томск за караулом, оттуда его возвратить и из-за караула освободить».

Но что же это? Милость или наказание? Он уже не в гвардии, куда его определил крестный отец, он армейский офицер Тобольского гарнизона... Гавриил Андреевич закрыл зеленый портфельчик в полном душевном сокрушении.

— Друг мой, друг мой! — почти выкрикнул Резанов.

Чувство опасности и полной беспомощности было таким сильным, что Гавриил Андреевич себе места не находил. Бросился к полкам, нашел когда-то подаренный ему «арапом» Брюсов календарь с забавной и трогательной надписью. В ней говорилось о том, чтобы звезды предсказывали им обоим только доброе в жизни. Резанову показалось, будто он слышит голос черного инженера. Доведется ли когда-нибудь въявь услышать его гортанную речь, увидеть сверкание черных глаз?..

Свеча догорела до основания и залила воском медный подсвечник. Гавриил Андреевич потянулся погасить чадящий фитиль. И только в это мгновение заметил, что на окнах трепещут багровые отсветы. Пожар? Где? Неужели занялись мастерские или склады на канале? Механик выбежал на крыльцо. И замер, потрясенный красотой невиданного зрелища.

Над белой, занесенной снегами землей горели огромные переменчивые всполохи. Словно высоко в небе развесили цветастые огненные полотна. Красные, всех оттенков, синие, зеленые, они бушевали над странно притихшим миром. Лишь из лесу временами доносился тревожный рев зверей, разбуженных в неурочный час. Резанов знал, что северное сияние — нередкий гость в межозерном краю. Но обычно оно светилось слабо, его не всегда и замечали. Таких ярких, торжествующих переливов не бывало.

Запрокинув лицо, Гавриил Андреевич смотрел в небеса, будто спрашивая у них: как же это на земле уживаются рядом такое прекрасное — ты задыхаешься от счастья, что дожил до этого мига, — и горе людское, при мысли о котором не хочется жить...

Канальный механик накинул на плечи шубу и простоял на крыльце до тех пор, пока краски северного сияния не начали меркнуть. Сон отогнало от глаз. Остаток ночи Резанов просидел над миниховскими чертежами шлюзов.
Никто не решился оставить свой комментарий.
Будь-те первым, поделитесь мнением с остальными.
avatar